История благотворительности в России и понятие - «десятина».

 

 

Нищий богатым питается, а богатый нищего молитвою спасается

Русская пословица

 

Аскетические корни подаяния или «делаешь добро – бросай его в воду»

 

А кто имеет достаток в мире, но, видя брата своего в нужде,

 затворяет от него сердце свое, - как пребывает в том любовь Божия?

Дети мои! станем любить не словом или языком, но делом и истиною.

1ИН. 3-17

 

Один из фундаментальных запросов человечества – поиск пути к собственному очеловечиванию. В сущности, любого внутриличностного конфликта таится одна изначальная жажда – жажда себя, настоящего, совершенного. Поиск себя человечество осуществляет с диогеновской дотошностью, доходящей иногда до безумия. Человеку крайне важно обрести лицо. Собственно, это и есть подлинное счастье – быть нужным, необходимым, через соотнесения себя с другим, которого мы встречаем на своем пути. Как говорит одна древняя поговорка индейцев: «рождается человек в мир – он плачет, а все смеются. Прожить нужно так, чтобы, умирая, ты улыбался, а все вокруг плакали». Об этом же говорит герой Льва Дурова фильма «По семейным обстоятельствам»: «Ведь это так важно, чтобы тебе сказали «спасибо!». В этом взаимном пригождении, в этом принципе «мы так друг другу нужны» заключается один законов мироздания – человек – существо социальное, ему нужно общество для важнейших культурных практик.

От чего сердце наше при благотворении наполняется радостью? Христианская антропология (наука о человеке) дает косвенно ответ. Библия, рассказывая о творении человека, акцентирует внимание на сверхзадаче, заданной Богом: «И взял Господь Бог человека, [которого создал,] и поселил его в саду Едемском, чтобы возделывать его и хранить его». [ Быт.2:15]. Понятно, что речь идет не о географическом топосе – это задача на все времена, для всех потомков Адама, задача, которая не отменена и до сих пор независимо от грехопадения – сохранить то количество жизни, которое создано Богом, и преумножить его, превратив в сущности все мироздание в райский сад. Это основание нашего бытия, и одновременно та граница, переступив которую (уничтожая жизнь вокруг), человек теряет человеческий облик, мир и душевный покой.

Этот покой кто-то именует счастьем, иные благоденствием, третьи молчанием совести. Но, в сущности, повторимся, это состояние с библейскими корнями, и свойственно оно изначально Богу, Заложившему его в сердцевину сотворенного Им мира. Оно описывается лейтмотивом книги Бытия «все сотворенное – хорошо весьма» и означает острое ощущение полноты, красоты, целесообразности всего. К такому устроению собственной жизни и такому положению дел всем собой стремится человек.

Здесь на пути решения данной задачи на помощь человеку приходит аскетика, которая по слову Раймона Панникара «начинается с устранения страха потерять того, что может быть потеряно». Аскетизм высвобождает от определенного рабства. Первый уровень порабощения – порабощение вещи, идолопоклонство тварному, сковывающее руки, фокусирующее взор на обладании «своим», полагающее тягу ко всему новому, блестящему, чужому, устремляющему ум в будущее, связывающее бесплотными мечтаниями о эфемерном и несбыточном, чем губятся время и силы. Жизнь ли это? – таким вопросом нередко задаются современники, порядком измотавшиеся в изнуряющем беге за успехом наперегонки со всем миром, с самим временем.

Мы имеем предназначение и возможность увеличить количество жизни в Другом. Однако верно и обратное утверждение – имеется у нас возможность и уменьшить его - хамством, равнодушием, жестокостью, цинизмом мы иногда ввергаем человека в гонку на выживание, рядом с нами он начинает не жить, а упорно взаимодействовать, что-то доказывать, уходить в себя. Все, что подчеркивает Другому, что его жизнь лишняя и не нужная, заставляет не жить, а решать жизнь как проблему.

Но чтобы его увидеть, просто заметить рядом, нужно высвободить свои глаза, которые жадно сфокусированы на себе и личностном комфорте и благополучии. Оказывая своему, находящемуся в стеснительном, удрученном положении, ближнему помощь и поддержку, человек дает последнему возможность вести нормальную жизнь, он возвращает его к радости жизни, выводит его из скудости выживания. Таким образом, прав митрополит Каллист (Уэр), когда пишет, что «аскеза – не просто эгоистический поиск индивидуального спасения, но служение, имеющее отношение ко всечеловеческой семье; не просто разрушение низменного или разрыв с ним, но гораздо глубже – очищение и просвещение низменного и его преображение в нечто высшее». Подобное рассмотрение аскетики дает и правильное понимание жизни как сверхзадаче, поставленной перед нами Богом.

 

 

Благотворительность в России

Советское и постсоветское нашей страны прошлое почти вытравило в нас стремление к благотворительности. Филантропия, милосердие, сострадание, доброхотство — почти позабытые ныне понятия. Сейчас, в эпоху стремительно меняющихся вокруг нас обстоятельств, внимание вновь фокусируется на том, что неизменно. Начинают возвращаться не только слова, но и само стремление реализоваться в любви и взаимопомощи по отношению к нуждающемуся, оказавшемуся в беде или сложной жизненной ситуации. Человек, находящийся в гонке за успех, начинает замедлять время, чтобы просто успеть оглянуться и увидеть Жизнь.

Знаменитый русский историк XIX века М. П. Погодин отмечал в нашей стране издревле «заботиться о стариках, недужных и больных было первейшим долгом и единодушной добродетелью славян». И даже тогда, когда еще и государство не сложилось на нашей исторической территории, благотворительность как элемент общинной жизни и способ выживания в условиях набега иноплеменников присутствовала всегда. Безусловно, в первое время она носила элементарный характер родственной или соседской взаимопомощи и реализовывалась, главным образом, в попечении и наименее защищенных представителях своего народа – стариков, одиноких женщин, детей. 

 Важной вехой на пути превращения благотворения в некий принцип и способ жизни стало княжение равноапостольного Владимира и принятие им христианства. Он, получивший в народе ласковое прозвище «Красно Солнышко», после личного и общенародного крещения стал идеалом сострадания – «истинным отцом бедных». Князь-христианин позволил, по слову Летописи, всякому нуждающемуся и убогому приходить на княжий двор, «брать кушанье и питье, и деньги из казны», а немощным и больным посылал целые телеги хлеба, мяса и рыбы. Именно при нем начинают функционировать первые богадельни, больницы и странноприимные дома. В 996 году он законодательно закрепляет и поручает митрополиту киевскому надзор за ними. Также как на содержание новопостроенных храмов и монастырей, для организуемых при них благотворительных учреждений устав князя Владимира определял «десятину» (десятую часть княжеских доходов), что, безусловно, было немалыми деньгами.

Образование подрастающего поколения, которое проходило также при монастырях, ибо люди книжные объединялись вокруг них, строилось на Писании. Читать, познавать мир дети учились с Евангелием в руках. И, как говорится, с молоком матери впитали принцип жизни: «Что пользы, братия мои, если кто говорит, что он имеет веру, а дел не имеет? может ли эта вера спасти его? Если брат или сестра наги и не имеют дневного пропитания, а кто-нибудь из вас скажет им: "идите с миром, грейтесь и питайтесь", но не даст им потребного для тела: что пользы? Так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе" (Иак.2:14-17).

В Киевской Руси помощь бедолагам (так нежно называли требующих помощи) - дело отдельных лиц, отличительной чертой его была, так называемая, «слепая» раздача милостыни, при которой какие-либо расследования о нищих, расспросы не производились. Причем сам доброхот считал такое деяние необходимым условием личного нравственного здоровья.

С самого начала христианизации нашей страны ее народ понял сердцем и душой евангельскую этику: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Матф.6:19-21).

Эпоха Ивана IV (Грозного) ознаменована процессом принятия законов о благотворительности в масштабах государственной политики. Появляются законы о необходимом оказании помощи различным группам нуждающихся, а благотворительные учреждения   богадельни начинаю финансироваться государством.

Знаковым событием стало открытие сиротских домов при первом царе из династии Романовых – Михаил Федорович подписал указ об открытии сиротских домов и препоручил заниматься ими патриаршему приказу. Позже, при царе Алексее Михайловиче будут созданы специальные приказы, занимавшиеся призрением бедных.

В то время государи еще были благоверны, а иногда и даже святы и праведны. Не были они так заняты, как сейчас принято говорить, своим самопиаром, самопродвижением, стремясь сваять из себя некую статую языческого полубога. Интересы страны стояли во главе угла, а принципом жизни народа как общины было то, что чужих детей не бывает, чужого горя не существует.

Формирование и развитие традиции доброхотства, а также ее расширение и укрепление продолжила супруга Павла I императрица Мария Федоровна. С 1796 года она возглавила Воспитательное общество благородных девиц, которое станет одной из крупнейших филантропических организаций дореволюционной России. Она вошла в историю меценатства как «Учреждение императрицы Марии Федоровны». Его основными направлениями деятельности стали помощь детям, инвалидам, вдовам и престарелым.

Частная благотворительность выходит на новый виток в царствование Александра I. При нем особое внимание уделяется сфере образования, где благотворительная деятельность координировалась министерством народного просвещения. Два новых общества Имперское человеколюбивое и Женское патриотическое, появляются при

 

 

супруге Александра I, Елизавете Алексеевне. На счету этого общества находились богадельни, дома бесплатных и дешевых квартир, ночлежные приюты, народные столовые, швейные мастерские, амбулатории и больницы. В качества образца для подражания император указывал на благотворительное общество в Гамбурге. 

В России сложились целые династии купцов и промышленников, отдававших на дела милосердия крупные суммы. И важно заметить делали это абсолютно добровольно, без приказа сверху и понуждения властей. Всероссийскую известность имеют доброхоты из династии предпринимателей Строговых, торговой династии Босовых и династии предпринимателей-заводчиков Демидовых.

Меценатство, еще одно направление благотворительности, сложившееся к XVIII веку, – покровительство искусству, собирание библиотек, коллекций, создание художественных галерей, театров и т.п. – своей целью имело иной род служения своему народу, его исторической памяти, сохранение культурного наследия для последующих поколений. И здесь нам известна целая плеяда фамилий, отдавших жизнь данному подвигу – Третьяковы, Мамонтовы, Бахрушины, Морозовы, Прохоровы, Щукины, Найденовы, Боткины и многие другие.

Если же говорить о нашем регионе, купеческом и торговом, то Самара внесла в списки фамилии, широко известных по всей России. Самарский край стал одним из центров России по выращиванию пшеницы. Эта пшеница шла на экспорт, быстро развивала хлебоперерабатывающую промышленность самарской губернии, вторичные от нее производства - пивоварение, кондитерскую промышленность и транспорт. Вот 10 самых известных самарских дореволюционных предпринимателей, практически все входившие в Товарищества по совладению и сами владевшие несколькими мельницами. Все они огромные средства посвящали благотворительному делу. Первые из них и самые известные – купцы 1-й гильдии Шихобаловы. Это семейство стояли у истоков развития животноводства в крае во второй трети XIX в., считались самыми крупными хлеботорговцами губернии. Это целый род не просто скотопромышленников, купцов и торговцев, но благотворителей, где от предка к потомкам передавалось главное - «богатеть надо в Бога». Достаточно сказать, что на их деньги были построены многие храмы и монастыри губернии (в том числе ныне действующий Покровский кафедральный собор), приюты, богадельни. По проекту А.А. Щербачева на средства Антона Николаевича Шихобалова была создана народная больница, в которой половина больных лечилась бесплатно. Медицинское оборудование и содержание персонала также оплачивалось Шихобаловым. Позже эта больница стала называться Шихобаловской. «Он наш отец родной!» - так говорили об Антоне Николаевиче все неимущие самарцы – бездомные и нищие, больные и погорельцы, а также прихожане многочисленных православных храмов. Это и есть подлинное прославление своей династии. 

Остальных перечислим просто по фамильно Аржановы, Курлины, Субботины, Константиновы, Журавлевы, Сурошниковы, фон-Вакано, Санины, и даже немецкая купеческая семья Христензены – все они богатели в Бога и доказывали, что пригодиться другому и есть подлинное счастье и смысл человеческой жизни. 

К сожалению, после октября 1917 древняя традиция благотворения и попечения о нуждающихся была предана остракизму и забвению. Модель благотворительности при большевизме рассматривалась как некий буржуазный пережиток или форма обмана пролетариата, желание скрыть свою «эксплуататорскую суть» за «унизительной помощью бедным».  

В СССР была попытка позже возродить благотворительность, но выродилась она в принудительный приказ о членских взносах. Подобные взносы не требовали ни серьезного осмысления, ни понимания для чего собираются деньги и на что они расходуются. Однако так или иначе в сильно искаженном виде все же сохранялась магистральная идея для нашего государства – Отчизну нашу спасет общинное, екклезиологическое, богословски определяя, сосуществование людей. 

В постсоветском пространстве появляются благотворительные организации, фонды, охватывающие целые огромные сферы социальной жизни: фонд Культуры, фонд Детства  и т.п., которые оказывали помощь российским ученым, талантливым музыкантам, художникам. Расширяя свою деятельность, эти фонды открывали свои отделения в России. В это же время в России формируются такие международные благотворительные организации как Врачи без границ, Врачи мира, Армия спасения, Международный Красный Крест. Благотворительные фонды – новый этап эволюции доброхотства.

 При наличии сопутствующих организационно-правовых и законодательных проблем в развитии фондовой работы в России (например, отсутствие в законодательной базе закона о меценатстве, который принес бы налоговые послабления жертвующим средства предпринимателям) существует главная. В современном обществе, обществе людей, стремительно хотящих передать свою свободу и не желающих брать ответственность за принятие решений, процветает любовь к специалистам различного рода. Когда есть специализирующийся на «культуре» телеканал – остальным канал телевидения можно оставаться бескультурными. Зачем учиться понимать себя, диагностировать, заниматься саморефлексией, когда есть специально к тому обученные психологи. То же касается и дел социально-благотворительных – наличие фондов снимает ответственность быть отзывчивым и щедрым как у рядовых граждан, так и сильных мира сего. Благотворительные фонды являются заложниками мифа, сложенного вокруг них – что есть организация, которая решит все проблемы всех нуждающихся, а значит можно закрыть глаза при виде чужого страдания, можно пройти мимо. Этот миф простирается и дальше – у людей складывается ощущение, что гордо звучащее «благотворительный фонд» предполагает уже слаженную систему, выстроенную работу, объединенных состоятельных людей. И пока каждый человек с достатком, указывая пальцем на другого, отстраняется, фонды часто держатся на одном энтузиазме отдельных и, как правило, совсем не богатых людей. И именно эту проблему тотальной взаимной отчужденности и надлежит преодолеть как фундаментальную проблему современности.

 

 

Протоиерей Сергий Рыбаков - настоятель храма святой мученицы Татианы, культуролог, преподаватель и телеведущий.